Как зарабатывать инженерным трудом? Международный успех томской компании

С детства… я всё время в какие-нибудь авантюры ввязывался, сколько себя помню. Но собственно попытки ввязаться в какой-нибудь бизнес начались с того момента, как стало только можно каким-нибудь бизнесом заниматься, с 87-ого года, если конкретно. Но всегда у меня было желание не заниматься бизнесом вообще, а заниматься именно тем, что я люблю. Я инженер сам по себе, закончил физфак Томского университета, по образованию – физик, по роду деятельности многолетней – программист-разработчик. И несмотря на то, что занимаюсь бизнесом, на самом деле считаю себя в большей степени системным архитектором. И, в общем, ни в одной из компаний не являюсь директором. Я президент группы компаний Elecard, и, фактически, занимаюсь стратегическим маркетингом и проектированием некоторых систем. Уже, конечно, подрастающее поколение перехватывает, обгоняет, но в некоторых местах я – ещё вполне таки ведущий сотрудник в нашей компании, именно как разработчик. Хотя конечно код сам не пишу уже 6 лет.

Проектирование, проектирование крупных систем, этим я занимаюсь как раз. Так что началось всё очень давно. Началось по-разному, и хорошо помню один момент: какое-нибудь начало 90-ых, какой-нибудь 92-ой год, 93-ий, когда по телевизору: «Всё пропало, куда мы катимся?» Показывали какой-то город, по-моему, подмосковный, главный конструктор какого-то чуть ли не Сухого или Туполева, что-то типа того, стоит на улице продаёт детские велосипеды, его снимают, значит, на камеру и говорят: «Вот, до чего мы докатились? Главный конструктор чуть ли не Сухого продаёт велосипеды, чтобы заработать себе на жизнь».

Меня эта история очень сильно возмутила, я ходил и всем говорил: «Какой он к чёртовой матери инженер, если он продажей велосипедов зарабатывает на улице больше, чем своим инженерным трудом. Значит он не инженер, а куча рваных трусов. И в такой компании, где главным конструктором работает такой человек, ей прямое место на свалку истории». Надеюсь, что это не Сухой, но какая-то известная авиастроительная фирма советская.

И я всю жизнь пытался зарабатывать инженерным трудом собственно, это с разным успехом получалось, когда получше, когда похуже, но, в общем, получалось. И сегодня в Томске 27 компаний, которые занимаются разработками в области цифрового видео. Примерно 450 человек там работает, и все они так или иначе связаны со мной. 7 из них [компаний] просто принадлежит группе компаний Elecard, остальные 20 – это либо выходцы из Elecard’a, либо выходцы из компаний, которые создали выходцы из Elecard’a. То есть всё здесь выросло из одного совершенно места, и, в принципе, Томск, томская школа цифрового видео – это одна из самых сильных школ в мире. Очень интересно бывает, наши корейские товарищи были сильно поражены, когда они там, через знакомых в Израиле выходили, искали, попали в Томск (тогда в Elecard конкретно попали). Через своих там корейских ребят попали в Томск в компанию, эту самую, «Томсклаб», к Славе Лисицыну. Через Штаты стали искать, попали опять в Томск в эту самую компанию MainConcept.

Из 10-ти мировых ведущих компаний в области цифрового видео – 2 в Томске, но тем не менее их [компаний в области цифрового видео][в Томске] достаточно много и достаточно интересно всё это развивается, и растёт, и будет продолжать расти. И вот то, что вы там видели у этих моих каких-нибудь магистрантах, которые там [на BridgeToSuccess] со своими проектами, скорее всего там 3 человека должно было быть, вот по крайней мере один из этих проектов, это совершенно очевидно, обречён на успех. Те два посмотрим, а этот точно пойдёт.

Это который по цифровому радио, Антон Прошутя. Это пока что проект в рамках Elecard’a. Но в принципе они там позиционируют себя как возможно будущие директора будущих компаний. И в этом смысле он и как человек, такой, достаточно способный быть директором, и очень сильный инженер, и проект у него классный, так что всё, всё сходится, и партнёр у нас есть очень сильный по этому проекту.

Как [Elecard помогает]? Помогает финансово, помогает морально, помогает… ещё как? Финансово и морально. Я в этом смысле выступаю как seed-инвестор – я даю начальные деньги.

Да, долю беру большую, 51% или больше. Но тут же тоже надо понимать, когда начинающий бизнес, вот, компания TriAxes Vision, которая 3D всякими делами занимается, Лёша Поляков. Он пришёл, сказал: денег не надо, надо, чтобы 51% имела компания Elecard в моём бизнесе. Да, прямо так, по одной простой причине, потому что , скажем так, есть один из генеральных партнёров, я просто беру за ручку, к этому генеральному партнёру привожу и говорю: вот, вот эту технологию нужно развивать, вот сюда нужно вкладывать, вот сюда нужно… А если я этого не делаю, тогда значит…

И потом всегда можно будет денег перехватить, всегда можно поделиться площадями всякими, всегда можно… Грубо говоря, когда там TriAxes принимают в эту самую нашу свободную экономическую зону, а я там сижу как член наблюдательного совета, то все говорят: «А, это опять Поздняков привел, ладно, ставим галочку, проходят». Много, много есть преимуществ .

Ещё тоже: приходит инвестор к Лёхе, торгуется с ним, Лёша говорит: «Не, я не буду, иди вон с Поздняковым торгуйся». Я ему поднимаю капитализацию сразу, просто поговорив. Это ведь тоже многое значит, многого стоит. Вот так мы примерно начинали.

Если вернёмся к вопросу: как мы начали? Начали мы в 87-ом году, я пытался там программировать модемы, вот именно как частную задачу. А сначала мы начали писать программы для управления исправительных дел, то есть для тюрем. И более того, даже написали. Это была такая база данных с картинками, с фотографиями. Да, всех заключенных, ну, предполагалось что это будет. Там история была очень простая, меня под руку попался сканер, один из первых сканеров, которые вообще были, они и были чёрно-белые, не в смысле серые (grayscale), а просто чёрные и белые точки. И я как-то так поигрался с ним и придумал , как из этих чёрных и белых точек получить grayscale. Сделал, а параллельно игрался с монитором VGA- шным. Никакой документации же не было, ничего , я там ковырялся в кишках , разобрался, как его программировать так, чтобы можно было выдавать 16 серых цветов- 16 оттенков серого.

И дальше я вот значит эти отсканированные точечки, чёрные и белые точечки перевёл в grayscale, и показал на этом мониторе. И это было… вообще говоря в тот момент времени это было что-то такое: О-О-О, потому, что ещё нормальной графики на компьютерах вообще не было.
И вот своему хабаровскому приятелю всё это показал, и он сказал: «У меня тут знакомый в исправительных делах» – а ещё советская была вся эта система, и ему предложили за 10 000 рублей купить этот программу. В тот момент времени, когда была сумма эта названа, это было примерно полтора автомобиля «Жигули». А к тому моменту, когда мы получили эти 10 000, это был, ну скажем, видео-магнитофон. Не долго, полтора года прошло, там просто цены быстро менялись. Мы эту программу сначала полгода писали, потом полтора года получали деньги. Вот и получилось так.

Где-то как раз [начало 90-х], когда всё это поехало. Параллельно я продолжал работать в институте, в институте я проработал до весны 93-его года, нет 91-ого. Только в 91-ом году я из института наконец уволился, получил последнюю зарплату, с выходными, с пособиями, со всеми, со всеми, со всеми, хорошо помню – 350 рублей, – десять тысяч мы примерно тогда же получили. Пошёл и на базаре купил себе брюки, обычные брюки на всю сумму (350 р.), а красивые, модные зелёные брюки, тогда они были модными, они стоили 5 000р.

Тогда я сначала пришёл в компанию «Поток», начальником отдела разработок, потом в компанию «Элекард» в 93-ем году, тоже там руководителем отдела. В 94-ом году компания «Элекард» разорилась благополучно… Нет, потом больше ни разу [не разорялись], ну до банкротства полного ни разу не доходило, до сильного падения доходило, а до банкротства не разу не доходило. В 94-ом году компания перестала существовать. А в 95-ом я все осколки компании собрал в кучку и создал новую компанию с тем же именем – «Элекард».

Тем же самым [занимались]. В принципе «Элекард» возник в 88-ом году, 22-ого апреля 88-ого года – день рождения компании. На базе лаборатории цифрового телевидения. Цифрового телевидения ещё в помине не было, а лаборатория здесь такая уже была. 6 человек, 2-их из этих 6-ых надо обязательно назвать, это в первую очередь Гена Стучебров, тот, который был директором «Элекарда» и всё это основал, и Серега Шинкевич – это главный мозг этой компании и мой учитель. Он сейчас свою компанию основал в Штатах, но мы с ним всё время встречаемся на всех выставках всегда, проекты какие-то обсуждаем.
На самом деле прародители «Элекарда» – 2 человека. А с 95-ого года и все что дальше было – это уже я их дело продолжал. Можно на самом деле ещё раньше вспоминать, потому что Томск – это 3-й город в России, где началось аналоговое телевизионное вещание: 1-й – Москва, 2-й – Питер, 3-й – Томск. В Томске были очень сильные разработчики передатчиков телевизионных, выпускались здесь передатчики аналоговые на всю страну. Потом эти люди – я их не знаю, они работали в Политехническом – участвовали в создании ТУСУРа, а ученики их учеников учили Серёгу Шинкевича. Он заканчивал где-нибудь в начале 80-ых, конце 70-ых. А вот с 87-ого года он уже показывал и рассказывал мне, что и как.

Я работал в Институте оптики атмосферы, а они – в СКБ «Оптика». На почве общей любви к компьютерам мы познакомились, подружились, а потом дальше я пришёл в «Элекард» под его начало. И в 92-ом году, ещё до того, как я пришёл в «Элекард», мне Серёга сказал: «Компрессия видео – это то, чем надо заниматься». И я сказал: «Да, действительно». Задача очень интересная на самом деле, я начал эти заниматься, и в общем по сию пору продолжаю, вот уже 19 лет.

А в 95-ом, да, мы собрали все обломки, там человек 20 было. С ноября 95-ого снова появилась компания «Элекард» с другим набором собственников, но с тем же абсолютно бизнесом – разработки в области цифрового видео. Самый низкий уровень падения потом, это наверное в 97-ом году, когда нас осталось 3 человека в двух комнатах, но идей все равно много было. Мы много интересных вещей делали, вот скажем в 95-ом году мы сделали первый отечественный видеоплеер, который видеодиски играл.

Мы [его сделали] на базе аудиоплееров, вот в России был тогда такой аудиоплеер – «Вега», аудио CD плееры. В Томске была такая компания «Реатон», которая делала маленькие такие CD плеерки. Мы на базе этих плеерков, на базе механизма считывания, сделали свою платочку, механизм считывания тот же самый, но считывает уже видеодорожку с видео диска. Мы выводили изображение на экран и всем показывали. Но как из этого делать бизнес, тогда еще было непонятно. Первое, что приходило на ум, – вот, мы сейчас начнем видеоплееры делать. А кому они нужны, если дисков нету?

Тогда мы подумали и решили, что надо дисками заняться, и я соблазнил директора «Реатона», Марка Михайловича Райзмана, идеей постройки завода по производству дисков. CD, Video CD и потом DVD. О DVD тогда речь уже была, хотя самих этих дисков еще не было. Мы обычно занимаемся вещами, которые на рынке будут через 4-5 лет, это у нас стандартное опережение. Марк Михайлович загорелся, привел нас к губернатору, и он написал письмо на Черномырдина с просьбой выделить $5 000 000 под строительство завода компакт-дисков. И у меня где-то тут валяется документ, Черномырдин написал – «Выделить 5 миллионов на срок 8 лет», но мы естественно не получили эти деньги. Но шансы были получить.

Не получили потому что первый же московский чиновник, к которому мы пришли с этим делом , сказал так : 10% и вперёд. То есть полмиллиона долларов и вперёд. А Марк Михалыч, который всё это дело толкал, он стал говорить: «Ну как так? Как это мы сейчас 500 000$ кому-то дадим, так нельзя, я так не могу». Стали там всякие механизмы подключать, пытаться как-нибудь всё это провести, а Марк Михалыч был уже сильно болен, у него был рак, и он через год умер. И когда он умер, это все заглохло, и всего этого не стало. А мы тем временем выпустили несколько дисков в Сингапуре, причём 1 видео CD диск- фильм «Сломанная стрела».

Сделали тираж, купили какие-то фальшивые наклейки, о том, что у нас там все права защищены, но купили у фирмы по защите авторских прав, подразделение в Новосибирске продавало наклейки, мы их купили, ну очень дёшево продавали. Мы выпустили, значит, 1 видео CD и 3 компакт-диска: полный Queen, полный Pink Floyd и полный Deep Purple. В России мы были первые, кто это сделал. Но они в тот момент годны были только для прослушивания либо на компе, но CD приводов еще ни у кого не было, либо вот на этих наших видео CD плеерах, которые это умели играть. Это было ещё за 3 года до эпохи появления mp3, до 98 года.

Mpeg 1 – так назывался формат видео, а формат дисков – VideoCD. Они потом получили некоторое распространение, скажем так в 99-ом, в 2000-ом. У нас программа процветала, которая рипала DVD, пережимала и записывала на CD. DVD были дорогие , DVD-приводы были дорогие, а в принципе потеря качества при такой перезаписи небольшая, а CDR-болванки уже были дешёвые. И у нас прямо была такая программка-компрессор, которая с DVD-юка на VideoCD на две болваночки по 70…
Вот… А в 98-ом году был кризис… У нас в 97-ом году как раз была проблема такая: я всё время не хотел заниматься никаким производством и всё время говорил: мы не завод, мы институт должны быть, я не хочу быть директором завода, хочу быть директором института. И мы поэтому занимались только разработкой и всё время пытались разработку продать кому-нибудь. В России время от времени ее покупали, но к концу 90-ых все, кто что-либо производил, они уже загнулись совершенно , и у нас просто заказчиков не осталось.

И в 98-ом году я попал случайно совершенно на учёбу в Америку на 45 дней, была такая программа - «Business for Russia» . Я поехал туда, 45 дней там поучился, и вернулся оттуда с идеей, что надо уходить на западный рынок, там у нас много очень заказчиков, и мы начали туда уходить. 2 года мы туда уходили, в 98-ом и в 99-ом, а в 2000-ом взяли и ушли. И вот с 99-ого года , с конца, нет, сначала первый у нас крупный контракт был, в феврале 99-ого года, 44 000 евро. Это сумасшедшие деньги были тогда, мы из него получили только половину, ну чуть больше половины – 24 000, и на них жили целый год.

А вторую половину не получили. Там была дикая проблема, нас обворовали, украли компы, а самое ужасное было в том, что в этих компьютерах стояли платы физические платы – железки французские , под которые мы по контракту делали софт. 4 штуки. И цена каждой [платы] в продаже – 10 000$. Естественно себестоимость пониже была, и когда нас обворовали, я недели 2 собирался с духом, чтобы позвонить Филиппу, директору этой конторы французской, и рассказать об этом. В конце концов он сам позвонил и говорит: «Что-то от тебя ничего не слышно, как там дела то вообще?» Я говорю: «Филипп, ты знаешь, я не знаю, как тебе сказать, нас обворовали и украли компьютеры вместе с твоими платами». Он так замолчал, а потом говорит: «На сколько они были застрахованы?» Я говорю: «Ты знаешь, ни на сколько». Он так опять замолчал и сказал: «Ладно, будут какие-нибудь новости – позвони», – и положил трубку. Поэтому 20 000 остальные, они пошли на покрытие издержек его. Но, тем не менее, проект мы сделали, сдали и до сих пор с компанией Vitec Multimedia находимся в самых лучших отношениях. У нас постоянно новые проекты, вот сейчас мы только выиграли евро-союзовский грант с ними, там на разработку очень хитрого чипа.
Причём тут тоже интересно: мы были застрельщики, это моя идея, я её туда донёс до этих евросоюзовских чиновников, но просто там по условию гранта должны быть ещё другие участники. Я французам предложил, они сказали: «Ооо, смотри-ка, наконец -то, первый раз в жизни не мы Позднякову платим деньги за то, что он нам что-то делает, а Поздняков приносит какие-то деньги - это ого-го какое достижение!»

И вот тогда мы несколько контрактиков нашли, несколько компаний, что-то там стали делать. Был у меня там товарищ по переписке, он из Новосибирска сам, но он уехал году в 91-ом в Штаты. Он работал в хорошей растущей конторе – Dazzle Multimedia, руководителем группы разработчиков. И он предложил для него поделать проектик, мы его поделали, надо было сдавать, сроки поджимали, и он пригласил меня в Штаты доделать – на 3 месяца, и я поехал. Познакомился с ним там лично, после 5-ти лет переписки. И мы познакомились, подружились, я ему там рассказал: что мы умеем, как. На что он говорит: «Надо же, вы так всего много умеете, у вас такой багаж огромный, столько наделано, почему вас никто в мире не знает?» Я говорю: «Дима, мы как то вот не умеем, скажи, как сделать, чтобы нас в мире узнали». И Дима, вот совершенно так в баре , пока сидели, пили пиво, говорит – “А сделайте видеоплеер”. Я говорю: «Кому на хрен нужен ещё один видеоплеер?» На тот момент было порядка 20 таких видеоплееров софтверных и 6 движков. Я говорю: «Кому седьмой движок нужен?» А он говорит: «А что, тебе 15% мирового рынка мало что ли?» Вот сейчас, к слову, по движкам плеерным на PC-платформе у нас примерно процента полтора, то есть до 15 мы так и не добрались, но тем не менее хватает на хлеб даже с маслом.

И вторая его идея была, Дима сказал: «И для того чтобы стать известными – распространите [видеоплеер] бесплатно. Сделайте бета-версию, и бету бесплатно распространите». У меня много времени ушло, чтобы ребят убедить. Я им из Штатов звонил: «Ребята, давайте вот, сделаем», а они тоже: «Да ну, кому нафиг нужно, шесть движков есть, кому нужен седьмой?». Я говорю: «15 процентов мирового рынка» – «Да нуу, да как, да чего»… В общем убедил.

Я вернулся в Россию в апреле 2000-ого и примерно к 10 мая мы выпустили плеерок и за лето раздали 200 000 копий.

Причем Дима приехал сюда, года через четыре наверное, так, посмотреть. Просил помочь найти ему команду разработчиков, которые могли бы с ним работать. Я нашел ему хороших ребят, Славу Лисицына, кстати, уже упоминал его, и они 6 лет вместе работали. И я ему эту историю напоминаю, а он говорит что не может такого быть. Я начинаю: «Как же, вот мы с тобой сидели, и ты мне рассказывал…» – «И че, я тебе посоветовал сделать плеер?» – «Ну да» – «Да я просто так сказал» – «Вот видишь как хорошо, на подготовленную почву упали семена, и все. Ты сказал просто так, а я сделал не просто так».

И вот тогда с начала 99-ого и до конца 2006-ого года у нас не было ни одной продажи в России, просто в принципе 0, а сейчас всё опять возвращается сюда. По прошлому году уже процентов 20 в России оборот, а по этому может будет и 40.

Очень сильно растут продажи в России. В первую очередь именно потому, что у нас сейчас начало государство вкладывать деньги именно в развитие всяких наукоёмких бизнесов. Это потому что начинают нагибать всех экспортеров на то, чтобы они делали сборку здесь, и мало того, что сборку, но и локализацию чтобы делали здесь, и они просто вынуждены что-нибудь покупать в России. А когда S…, условно говоря, покупает в Корее у нас что-то, то они с удовольствием будут покупать тоже самое в России.

Сейчас вот ещё один шаг нас отделяет от мирового господства. Там история вот какая: их заставляют всех делать локализацию российскую, типа 30% к какому-нибудь 2014-ому году. Но если у какого-нибудь автомобиля цена ноу-хау к цене железа 10% составляет, то есть 90% из себестоимости физически железо стоит… То во всяких компьютерных делах совершенно наоборот: 10% -цена железа, а 90% – это цена ноу-хау. Поэтому, если они даже всю сборку абсолютно локализуют здесь, то есть выпуск всего железа, тем не менее это будет локализация на 10% от продажной цены. И сейчас идет вопрос о том, что вот если… сейчас начинают ходить и канючить S… всякие… “Вот если бы вы нам зачли, если мы покупаем какие-то лицензии в России, чтоб вы бы нам зачли это в 30% локализации. Вот это было б хорошо.” Наши пока упираются, причем непонятно почему упираются и не понятно кто упирается, но пока что не дают этого сделать. Но если сделают, то у нас вообще говоря очень интересная история получается (для нас конкретно, для Elecard), потому что условно говоря, если S… все что покупает у нас для всего мира, будут засчитывать в локализацию российскую себе, то мы можем например, теоретически, закрыть все потребности S… вот этой 30-процентной локализацией. Это примерно 2 миллиарда долларов. Вот это было бы здорово. Посмотрим. Случаются хорошие истории иногда.) Я знаю тех людей, у которых случалось такое – лично знаю.

Так что у нас тоже может случиться. А с точки зрения технологической мы готовы, с точки зрения бизнеса мы готовы, с точки зрения всего мы готовы. Осталось только, чтобы звезды сошлись правильно.

S… мы продаем в первую очередь всякие средства для разработки их собственных процессоров, вернее не процессоров, а частей процессоров. У нас есть всякий там профессиональный софт для оценки того, как работают энкодеры. И покупают у нас те, кто делают собственные чипаки, кто делают собственные энкодеры. А что мы хотим продать S…, это IP-блоки.

IP-блоки – это что такое? Это блоки, из которых состоит процессор. Процессор – его код же пишут, и пишут такой код, который называется VHDL, или Verilog (это языки программирования), и прям этот код описывает целиком процессор. У нас есть отдельные блочки, нами написанные, очень эффективные, то что касается как раз видеокодирования. И в принципе мы бы очень даже могли их кому-нибудь… Мы их продаем, естественно, но не так чтобы много.

И если бы S… был бы еще и вот так заинтересован… Так то они говорят: «Да, у вас все здорово, все классно, но нам сейчас менять что-то у себя – непонятно, зачем это». Хотя вроде как мы лучшие в мире, и они это знают, но цена вопроса поменять что-то – это слишком дорого, они там: «Ну, может, будем делать итерацию очередную. Ну вот, мы рассмотрим ваше предложение». Пока так все происходит. В смысле с крупными.
С мелочевкой все легко, но мелочевщики, они платят вам мало. А с крупными все очень медленно происходит. Вот у нас сейчас эпопея была, когда мы становились официальным поставщиком компании C…. У нас на это ушло, наверное, месяцев 8. Просто вот на бумажную работу. Мы продаем C… года с 2003-го, через 5 примерно лет (в 2008 или 2007), они наконец-то решили, что мы достойны стать их официальным поставщиком, и восемь месяцев шла бумажная работа. Теперь, вот сейчас у нас мы официальные поставщики C…, M…., A…, и кто-то еще. Ааа, I…. И сейчас заканчиваем вот, отправили все документы, с N…. У нас будет пять, а это, в общем-то, сильно круто. Скорее всего, Касперский может похвастаться таким же наборчиком, а больше никто в России.

Parallels? Скорее нет. Parallels – они же все-таки делают решения, да, и сервисы. То есть я не думаю, что решения… Хотя нет, может быть. Большой вопрос, не знаю. По крайней мере таким набором, который у нас, точно не похвастаются, потому что у нас примерно 8700 компаний из 73 стран мира, которые хотя бы раз в жизни хотя бы 1 лицензию на что-нибудь у нас купили. Среди них есть A…, M…, G…, I…, C…, кто угодно. И B…, и L…, и S….. Вот таким набором никакой Parallels не похвастается. А Касперский, конечно, может.

Выращивали [себе специалистов], да, выращивали. У меня на сегодня 308 дипломников. Вот сейчас еще выпустятся. Ну как, не у меня 308 дипломников, а в стенах Elecard’a получили диплом 308 человек. У нас лаборатории, в [Томском Государственном] Университете, в ТУСУРе, в Политехе [Томском Политехническом Университете]. У нас студентов куча, у меня своя магистерская программа, 15 магистров, на следующий год еще 10 набираю. Магистерская программа с сентября прошлого года, только началась. А лабораторию первую сделали то ли в 2001-ом, то ли в 2002-ом.

Я и до этого постоянно преподавал, постоянно студенты. Всегда возился со студентами. Они у меня идут сплошным потоком, но мне нравится. Мои выпускники где только не работают. Причем тоже интересно – вот И…, который в каком-нибудь, наверное, 95-ом, 96-ом закончил – 2 года у нас проработал, потом уехал в Корею, в Корее проработал года 4, потом уехал в Штаты, потом в Штатах дослужился до начальника отдела крупной фирмы, а потом приволок нам заказ. В сумме, наверное, тысяч на 200 он потянул. Это самый большой из заказов, которые притаскивали мои ученики. Есть поменьше, их побольше.

Я стандартно советую: не мечтайте стать богатым, потому что это неправильная мечта. Она иногда сбывается, конечно… Я всегда люблю рассказывать про одного из людей, которые меня как раз научили… Когда я был в Штатах, я не помню, как его зовут, интересный очень дядька, он бывший вице-президент компании Nike по Sales&Marketing.

К тому моменту, осенью 98-го, он уже не работал, а так, занимался чем хотел. И он нас там учил азам предпринимательства. И вот, после 45 дней занятий, потом там типа экзамена было выпускного, где мы защищали свои проекты – 13 бизнесменов из города Томска.

И вот девочка одна, у которой был один цветочный магазин, рассказывала, как она хочет развить свой бизнес, чтобы было 3 цветочных магазина и т.д. И он ей говорит – вот, молодец, правильно, у тебя будет 3 цветочных магазина. Сейчас у нее 3 цветочных магазина.

Мальчик говорит – вот, у меня издательство, хочу русских физиков публиковать, переводить на английский язык, публиковать и продавать в англоязычных странах. Вот такой вот бизнес. Он говорит – воот, молодец мальчик, вперед, будет у тебя такой бизнес. И есть у мальчика Сережи такой бизнес сегодня: печатает, продает, хорошо издательство развернул.
А я сказал: «Хочу сделать всемирно известную софтверную компанию». И он говорит – вот, молодец, мальчик, будет у тебя всемирно известная софтверная компания. И вот сейчас если набрать Elecard в Гугле – на нас будет полтора миллиона ссылок примерно. Нормально?

Вот что я могу посоветовать: мечтай о большом, потому что если будешь мечтать о трех цветочных магазинах, то точно у тебя не будет всемирно известной софтверной компании. И стремиться к тому, чтобы дело делать. Ко мне очень много приходит начинающих бизнесменов, которые рассказывают о своих проектах, давай вот то сделаем, давай се сделаем…Если у человека мотивация «давай заработаем 100 тысяч миллионов», даже «ВМЕСТЕ заработаем 100 тысяч миллионов» – не интересно. Может быть это можно делать, но интересно дело сделать какое-нибудь, красивое, хорошее.

Вот когда нас обворовали, украли у нас четыре компьютера, с четырьмя платами французскими, я пошел, продал машину, купил на это компьютеры. И потом я услышал, как один человек другому, один мой знакомый другому нашему общему знакомому, рассказывает: «Ты представляешь, Поздняков машину продал, как он мог это сделать вообще». А для меня это было так естественно, а что делать?

А вот тут у меня пришла пора покупать новый автомобиль, старенький уже плоховат стал, а тут как раз надо здание строить новое. Да, собственная стройка начинается. Я почесал в затылке и решил: ааа, сэкономим 1 миллион 700 тысяч рублей. И купил себе автомобиль за 300 000, вместо того, который хотел – за 2 миллиона. А на миллион семьсот мы там сделаем все земляные работы, выкопаем котлован и сваи забьем. Я уверен, что надо делать так.

Во всех компаниях [группы Elecard] [сотрудников] вместе около 160 человек. На данный момент они все располагаются здесь. Вот здесь у нас 1700 квадратов, там (на новой территории) в первую очередь будем ставить 2500. Я полагаю, что как раз вот эти 1700 мы забьем под завязку уже в сентябре. Надо же расти, это же интересно. Российский бизнес растет, сильно растет.

Что значит раздувают истерию [вокруг стартапов]? У нас так мало в это дело вкладывается в финансовом выражении, и в процентах тоже, по сравнению с тем, как это должно быть, что это нормальный пиар, нормальная работа на потенциальных инвесторов.

В Томске, в принципе, довольно много людей, разбогатевших – не так чтобы прям сильно разбогатевших, но как-то так – на нефтянке. Где-то они работали, имели доли, компании продались… То есть с собственными средствами в районе от 100- 200 000 долларов до 5-10 миллионов – их довольно много. Они все идут и вкладывают деньги в недвигу, они идут и покупают квартиры. Кто чуть побогаче, может купить себе заправочек некоторое количество. Но все.

Я много этих людей знаю, уровень идей, вложений в недвигу и заправки (там еще связи к деньгам надо иметь). А в хайтек они приходят – у меня есть знакомый товарищ как раз из этого класса, мы с ним учились вместе на физфаке – вот он там полмиллиона баксов заработал, пришел ко мне и спрашивает, что-как. Я ему показал, он сказал что «Нуу, наверное это интересно». Он понаблюдал, как все это растет, развивается, а потом, когда речь пошла об оценке – на тот момент это было 9 млн долларов – он сказал: «Как какие-то программы могут стоить 9 миллионов долларов? Нет, я этого не знаю и не понимаю». Вот сейчас у нас официальная оценка от Роснано примерно 33 миллиона долларов. Я ему говорю – «Юр, прошло 4 года, было 9, стало 33 миллиона долларов» – «Я этого не понимаю» – «А еще четыре года пройдет, будет 120 миллионов» – «Я этого не понимаю».
Так вот, для того, чтобы в массовом сознании произошло какое-то изменение, для этого нужно в том числе «инновации, инвестиции, блаблабла».

Я на самом деле думаю, что на каком-то этапе своего личного развития я буду владельцем своего личного маленького фонда, который я лично буду вкладывать в стартапы, и в который я буду приглашать людей вменяемых. Да [под мои оценки], под мои успехи и неуспехи. В принципе, так все известно: было создано мной 12 компаний, из них выжили три. Нормальный показатель. Три самоокупаемые. Причем одна из этих трех похоже продастся за очень приличные деньги. Здесь, в России. Это как раз компания TriAxes Vision. Вполне прилично.

28/06/2011